Tags: Достоевский

Аммонит распил

Настасья Филипповна Курицына. Одна, совсем одна

    ... существо, которое не только грозит, но и непременно сделает, и, главное, ни пред чем решительно не остановится, тем более что решительно ничем в свете не дорожит, так что даже и соблазнить его невозможно...  Ничем не дорожа, а пуще всего собой ... Настасья Филипповна в состоянии была самое себя погубить, безвозвратно и безобразно, Сибирью и каторгой, лишь бы надругаться над человеком, к которому она питала такое бесчеловечное отвращение.

и еще цитата

    Офицер, большой приятель Евгения Павловича, ... был в высшей степени негодования. 
-- Тут просто хлыст надо, иначе ничем не возьмешь с этою тварью! -- почти громко проговорил он. (Он, кажется, был и прежде конфидентом Евгения Павловича). 
    Настасья Филипповна мигом обернулась к нему. Глаза ее сверкнули; она бросилась к стоявшему в двух шагах от нее и совсем незнакомому ей молодому человеку, державшему в руке тоненькую плетеную тросточку, вырвала ее у него из рук и изо всей силы хлестнула своего обидчика наискось по лицу. Всё это произошло в одно мгновение... Офицер, не помня себя, бросился на нее; около Настасьи Филипповны уже не было ее свиты... Через минуту, конечно, явилась бы полиция, но в эту минуту горько пришлось бы Настасье Филипповне, если бы не подоспела неожиданная помощь...

Не правда ли, напоминает Божену Рынску, ее скандалы, битвы и яростное желание отомстить обидчикам? Божена = Настасья Филипповна. Но не совсем. Поводы для ярости и мести - один назвал ее Курициной, другая обвинила в поедании чужого куска сыра (в прямом смысле - куска сыра маасдам), третий ущипнул за попу - столь ничтожны, что Божена уже героиней не Достоевского выглядит, а Гоголя, Зощенко или баснописца Крылова (в смысле, послал ли ей бог кусочек сыру или не послал?).
Кстати, в связи с Курициной. Настасья Филипповна тоже совсем не роковую фамилию имела - Барашкова, но это обстоятельство ее в последнюю очередь волновало.
Collapse )
Аммонит распил

Страдаю... Разбираюсь в страданиях

В продолжение к предыдущему посту. Пытаюсь разобраться, что на самом деле значит "выстрадать демократию"? Страдание страданию рознь. Я вижу следующие виды страданий.
1. Страдание ради совершения трудного полезного дела. Так страдали и гибли советские солдаты, освобождая родину от фашистов. В переносном смысле - зубрежка иностранного языка - это как раз такое страдание.

2. Пассивное страдание. Человек ничего не совершает вовне себя. Зато внутри него происходит важная душевная работа, вызванная болью. Таковы страдания сидящего на каторге Раскольникова.

3. В предыдущем примере страдания вызваны чувством вины и раскаяния. Раскольников - убийца невинных людей, и он сам идет на страдание, искупая свой грех. А если за человеком нет вины? Если ему выпала несчастная судьба, и он или его близкие заболели тяжелой болезнью? Тут есть две точки зрения:
а/ Первая, на мой взгляд кощунственная, всячески расширяет понятие вины и вообще устанавливает коллективную ответственность. За что Гитлер погубил миллионы невинных людей? Оказывается за то, что 25 лет назад кто-то сверг царя и убил его.
б/ Другая, гуманистическая, отрицает какую-либо обоснованность и целесообразность таких страданий. Бердяев говорил, что бог - не в том, чтобы невинный ребенок страдал, а в любви к ребенку.

4. Наконец, страдания могут восприниматься как плата за необходимый опыт. Который сын ошибок трудных. То есть человек 5 раз подряд наступает на грабли, разбивает все пять раз себе голову, страдает и болеет, зато в результате понимает, что наступать на грабли нельзя.
Когда говорят - Россия должна выстрадать демократию - имеют в виду именно такое страдание.
Сторонники такого взгляда  - пессимисты. Они считают, что новое знание достается только кровавыми ошибками. Поэтому они приветствуют всевозможные кризисы и беды. Пусть они наступят раньше, коли без них улучшение невозможно!
Я не сторонник этого подхода - он все упрощает. Есть разные возможности, чтобы учиться и изменяться - помимо набитых граблями шишек.
Аммонит распил

Модернизация по Диккенсу

В предверии Рождества хочу вспомнить старика Скруджа. Не того, который в "Утиных историях", а оригинального, диккенсовского из "Рождественской песни".
Гадким человеком был этот Скрудж. Жестоким, равнодушным, бессердечным. Ни одна живая душа не хотела с ним знаться, все сторонились его и боялись.
Но в одну рождественскую ночь с ним произошло чудо. К нему явились духи Святок, и от того, что они ему сказали и показали, Скрудж полностью преобразился. Стал другим человеком. Излучающим добро  и теплоту.
Какую же цену пришлось заплатить Скруджу за волшебное превращение? В высшей степени скромную. Вот она:
а/ Скрудж подарил рождественского гуся своему клерку
б/ он дал деньга на благотворительность
в/ пришел к своему племяннику в гости и весело провел там время
г/ поднял зарплату клерку (тому самому, которому подарил гуся) и, главное, всячески позаботился о его больном сыне

Вот и все. Ничего радикального и мучительного Скруджу делать не пришлось. И в этом смысле превращение Скруджа похоже на модернизацию России, как ее мыслит президент Медведев. Судя по его речам и текстам она должна произойти так:
а) Граждане в едином порыве заменяют в своих домах обычные лампочки на энергосберегающие
б) Все в том же порыве граждане пишут в блог Медведеву свои предложения по модернизации страны
в) Медведев все читает и отбирает самые интересные предложения
г) Добавляет к ним свои идеи и отливает передает для безусловного исполнения Чемезову (реплики которого игнорируются)
д) Чемезов выполняет все идеи граждан и Медведева (а не занимается примитивным импортозамещением).
И всем от этого становится хорошо.

В эти благостные рождественские картины никто не верит. Люди не воспринимают Медведева всерьез.
Хорошо, модернизация по Диккенсу в России не прокатит. Тогда, по кому?
Collapse )
Аммонит распил

Ошибка Ставрогина

В романе Достоевского "Бесы" есть глава "У Тихона". В ней Ставрогин приходит к старцу Тихону и признается в совершенном ранее преступлении - совращении малолетней. Ставрогин говорит Тихону, что планирует заявить об этом преступлении публично.
Мудрый старец понимает, что Ставрогин не решится сделать это. Не тяжесть наказания и людская ненависть его испугают, но всеобщая насмешка. Более того, страх показаться смешным настолько силен в Ставрогине, что он пойдет на новое преступление, лишь бы не признаваться в старом.

В общем, все получилось так, как предсказал Тихон. Ставрогин не решился признаться. Произошли новые страшные преступления, в которых большая вина Старогина. В конце он сводит счет с жизнью.

А теперь - в наши дни. Очень похожее на ставрогинское преступление совершил Роман Полански. И что? Не только насмешек нет, но и особой ненависти к нему не наблюдается. Многие открыто его защищают, призывают не наказывать, освободить.

Ставрогин преувеличил людскую ненависть и насмешку. Известным, незаурядным людям многое прощается.
Оценивал бы он ситуацию адекватно - глядишь, концовка романа совсем другой вышла.
Швейк

Апология Суркову

Максим Кононенко написал апологию Суркова (via ivandivand). Сейчас, мол всякие Гонтмахеры ругают его за фальсификации и имитации. А Сурков на деле - строитель России, будущей, светлой.  Кононенко сравнивает его с крестьянином из испанской притчи, который годами отвоевывал клочок земли у моря. Все смеялись над ним, не верили, но он в итоге сделал свое поле и вырастил на нем чудо-урожай.

Не получилось у Конененко влюбить меня в Суркова. Неубедительная притча. Потому, что трагизма мало. А какой герой без трагедии? Вот как надо было писать.

А-ля Чехов. Сурков тяжело работает, все время в грязи и труде. А кругом пошлость, кругом мерзость жизни, одиночество. И радости нет, и сил. Но Сурков, как ломовой конь, все вынесет. Он приходит к В.В.Путину и говорит:
- Мы, дядя Володя, будем жить. Проживем длинный, длинный ряд дней, долгих вечеров; будем терпеливо сносить испытания, какие пошлет нам судьба; будем трудиться для других и теперь и в старости, не зная покоя, а когда наступит наш час, мы покорно умрем, и там за гробом мы скажем, что мы страдали, что мы плакали, что нам было горько, и бог сжалится над нами, и мы с тобою, дядя Володя, увидим жизнь светлую, прекрасную, изящную, мы обрадуемся и на теперешние наши несчастья оглянемся с умилением, с улыбкой - и отдохнем. Я верую, дядя Володя, верую горячо, страстно...
И сказав это, продолжает работать - делать Наших, ненаших, Местных, чужих, и прочие Общественные палаты.

Или а-ля Достоевский. Сурков убивает Справедливую Россию, а заодно ЛДПР с Яблоком. Он невыносимо страдает, а потом идет к Максиму Кононенко и признается ему в содеянном:
— Что же, что же делать? — истерически плача и ломая руки повторял Максим.
— Что делать? Сломать, что надо, раз навсегда, да и только: и страдание взять на себя! Что? Не понимаешь? После поймешь... Свободу и власть, а главное власть! Над всею дрожащею тварью и над всем муравейником!.. Вот цель! Помни это!
— Экое страдание! — вырвался мучительный вопль у Максима.
— Ну, что теперь делать, говори! — спросил Сурков, вдруг подняв голову и с безобразно искаженным от отчаяния лицом смотря на него.
— Что делать! — воскликнул Максим, вдруг вскочив с места, и глаза его, доселе полные слез, вдруг засверкали. — Встань! Поди сейчас, сию же минуту, стань на перекрестке, поклонись, поцелуй сначала землю, которую ты осквернил, а потом поклонись всему свету, на все четыре стороны, и скажи всем, вслух: «Я убил!» Тогда бог опять тебе жизни пошлет. Пойдешь? Пойдешь? — спрашивал Максим Суркова, весь дрожа, точно в припадке, схватив его за обе руки, крепко стиснув их в своих руках и смотря на него огневым взглядом.
Аммонит распил

Революция и реформы - вчера и сегодня

В "Бесах" Петр Верховенский придумал остроумный тест, позволяющий легко отличить носителей радикальной идей ("наших") от обычных людей.
Он предлагает такой вопрос:
— Если бы каждый из нас знал о замышленном политическом убийстве, то пошел ли бы он донести, предвидя все последствия, или остался бы дома, ожидая событий? Тут взгляды могут быть разные. Ответ на вопрос скажет ясно — разойтись нам или оставаться вместе, и уже далеко не на один этот вечер...
— Не донесу-с.
— Ну, а если бы вы знали, что кто-нибудь хочет убить и ограбить другого, обыкновенного смертного, ведь вы бы донесли, предуведомили?
— Конечно-с, но ведь это гражданский случай, а тут донос политический. Агентом тайной полиции не бывал-с.

Вопрос этот по тем временам действительно был непростой. Сам
Достоевский не знал, как ответить на него.

А теперь обратимся к нашим дням. Донесли бы многие из нас о готовящемся политическом убийстве? Нет. А если бы знали, что кто-нибудь хочет убить и ограбить обыкновенного смертного? Тоже бы не предуведомили!
Почему? Уж конечно не потому, что полны революционного духа. А потому, что мы, россияне, чувствуем себя беззащитными как перед преступниками (неважно, уголовными или политическими), так и перед правоохранительными органами (от которых инстинкт самосохранения требует держаться подальше). Мы запуганы, нам страшно.

Вот и ответ, в чем отличие нашего времени от эпохи Александра II. Тогда и прогрессивные реформы шли, и революционное буйство было. Сейчас нет ни того, ни другого. Ничего хорошего, но ничего и особо плохого.
Аммонит распил

Стажеры в маразме

Прочитал "Стажеров" Стругацких. В целом, это плохая литература. Лучше всего о своем раннем творчестве написали сами Стругацкие:
Пусть повесть эта (Страна багровых туч) остается в фантастике, как некий уродливый памятник целой эпохе со всеми ее онерами – с ее горячечным энтузиазмом и восторженной глупостью; с ее искренней жаждой добра при полном непонимании, что же это такое – добро; с ее неистовой готовностью к самопожертвованию; с ее жестокостью, идеологической слепотой и классическим оруэлловским двоемыслием. Ибо это было время злобного добра, жизнеутверждающих убийств, «фанфарного безмолвия и многодумного безмыслия». И это время не следует вычеркивать из социальной памяти. Самое глупое, что мы можем сделать – это поскорее забыть о нем; самое малое – помнить об этом времени, пока семена его не истлели.
Collapse )
Аммонит распил

Наш ответ Достоевскому

Если ты стал свидетелем драки или избиения, совесть диктует тебе помочь слабым в меру своих сил. Если сил много - вмешаться, скрутить хулиганов. Если мало - позвонить в милицию, криками привлечь внимание, довести пострадавших до больнице. Словом - сделать что-то, не быть равнодушным.

Но это - теория. На практике распространено противоположное поведение.
Писатель Дмитрий Быков высказался об очередном конфликте между Израилем и арабами (см
здесь - текст Быкова начинается в середине страницы, со слов  "Не примазывайтесь!"). Point его таков: "Ну и дикие же люди! Если им так нравится убивать друг друга - пускай себе. По фигу. Главное - от нас, цивилизованных, держитесь подальше". Быков знает что уж мирное население в таких случаях жалеть полагается. Поэтому предусмотрительно добавляет - "Мирных граждан в арабо-израильском конфликте нет".
В общем, триумф неполиткорректности. На Западе бы ему за такую статью задали. Там в чести неравнодушные, помогающие слабым (беда западников в том, что они никак не могут понять - кто слабые в этом конфликте, кому именно помогать и от кого защищать).

Статья Быкова - достойный ответ Достоевскому, с его верой во "всемирно-отзывчивую русскую душу"!

(Цинизм Быкова можно если не оправдать, то понять. Слишком много бед в 20-м веке принесли люди неравнодушные, желавшие землю крестьянам в Гренаде отдать).

Ну а что же тогда есть всемирно-отзывчивая душа в современном исполнении? Да, толерантность с политкорректностью и есть. Я понимаю, что в России их считают насквозь лицемерными. Мол, произносит некий бюргер красивые слова, а сам на соседей стучит, и под одеялом бутерброд с икрой жрет.
Хорошо, пусть 99% толерастов - жулики и лжецы, но оставшийся один процент - и есть всемерно отзывчивые. Заботящиеся о всяких меньшинствах, несогласных, других. И не только о людях, но и о животных! И даже о неживой природе (борьба против климатических изменений)!

И последнее. Почему в России всемирно-отзывчивых не любят?
а/ Из-за цинизма жизни
б/ Из-за депрессии и упадка сил, ощущения, что мы сами загибаемся - "какая защита меньшинств? Пора большинство спасать!"
Аммонит распил

Великий инквизитор, Иван Грозный и Волшебник Изумрудного города

Историк Сергей Иванов привел остроумный пример, который доказывает, что Россию на Западе не понимают. Ивана Грозного называют там Ivan the Terrible, Иван Ужасный. А ведь между "грозным" и "ужасным" - огромная смысловая разница. "Ужасный" - исключительно негативное слово, а "грозный" несет целую гамму чувств, от страха до восхищения.

Ну хорошо, а как лучше всего перевести "грозный"? И тут я вспоминаю "Волшебника Изумрудного города" - Гудвина, Великого и Ужасного. Кроме того, из сказки мы знаем, что Гудвин - таинственный. Ибо никто не знает его истинного облика.
Сдается мне, что "Таинственный, Великий и Ужасный" - это хорошая замена "Грозному". Итак, Гудвин Ivan the Mysterious, Great and Terrible.

А теперь вспомним слова Великого инквизитора у Достоевского:
Есть три силы, единственные три силы на земле, могущие навеки победить и пленить совесть этих слабосильных бунтовщиков, для их счастия, - эти силы: чудо, тайна и авторитет.

Три определения царя Ивана прекрасного совмещаются с тремя силами Инквизитора. Для завоевания авторитета надо быть ужасным, чтобы творить чудеса - быть великим, а для создания тайны вокруг себя - быть таинственным.

Иван Грозный - это Христос, созданный по лекалам Великого инквизитора.
Аммонит распил

Тоталитарная справедливость или "все сидят, и ты сидеть будешь"

Скорбна наша жизнь, ибо даже лучшие человеческие устремления легко извращаются и превращаются в свои противоположности.
Поговорим о справедливости и о том, как она извращается.

В данном посте речь пойдет о справедливости тоталитарной, когда все равны в беде, нищете, горе.

Бурными побегами такой справедливости цветет сайт
http://bakhmina.net/, где народ протестует против ее досрочного освобождения. "Или всех или никого" - рассуждает один. "Мне жалко всех женщин попавших в подобную ситуацию, а не только Бахмину, именно поэтому подписываюсь против ее освобождения" - говорит другой. (Если есть настроение, почитайте об этом сайте подробнее).

Такая справедливость подробно изучена.
Она отражена в анекдотах:
Внучка декабриста в 1917 году слушает большевистского оратора на митинге. "В России не должно быть богатых", - кричит тот. "Странно, - думает внучка - а мой дед боролся, чтобы не было бедных"!

Она описана в классической литературе:
- Шигалев гениальный человек! ... Он выдумал "равенство"! ... Все рабы и в рабстве равны. В крайних случаях клевета и убийство, а главное равенство. Первым делом понижается уровень образования, наук и талантов. Высокий уровень наук и талантов доступен только высшим способностям, не надо высших способностей! Высшие способности всегда захватывали власть и были деспотами. Высшие способности не могут не быть деспотами и всегда развращали более, чем приносили пользы; их изгоняют или казнят. Цицерону отрезывается язык, Копернику выкалывают глаза. Шекспир побивается каменьями, вот Шигалевщина! Рабы должны быть равны: Без деспотизма еще не бывало ни свободы, ни равенства, но в стаде должно быть равенство, и вот Шигалевщина!

Это говорит Петр Верховенский в "Бесах" Достоевского. А вот Салтыков-Щедрин в "Истории одного города":
В то время еще ничего не было достоверно известно ни о коммунистах, ни о социалистах, ни о так называемых нивелляторах вообще. Тем не менее
нивелляторство существовало, и притом в самых обширных размерах. Были нивелляторы "хождения в струне", нивелляторы "бараньего рога", нивелляторы
"ежовых рукавиц" и проч. и проч. Но никто не видел в этом ничего угрожающего обществу или подрывающего его основы. ... Сами нивелляторы отнюдь не подозревали, что они - нивелляторы, а называли себя добрыми и благопопечительными устроителями, в мере усмотрения радеющими о счастии подчиненных и подвластных им лиц...
Такова была простота нравов того времени, что мы, свидетели эпохи позднейшей, с трудом можем перенестись даже воображением в те недавние
времена, когда каждый эскадронный командир, не называя себя коммунистом, вменял себе, однако ж, за честь и обязанность быть оным от верхнего конца
до нижнего.

Collapse )